Онкология - не приговор

Антон Иванович Лысов

18 февраля онкологической службе Могилевщины, а значит, и онкологическому диспансеру, исполняется 65 лет. Эти годы не прошли даром: от одной палаты при областной больнице диспансер разросся до нынешних 309 коек стационара. В конце прошлого года открылся радиологический корпус с новейшими технологиями, а после завершения ремонта поликлиники появится и хирургия одного дня, что позволит оперировать амбулаторно.

Среди болезней, уносящих жизни могилевчан, онкологические – на втором месте. В чем причина, можно ли уберечь себя от онкологии, и правда ли, что онкология, вопреки сложившимся стереотипам, все же не приговор? На эти и другие вопросы от редакции и читателей газеты отвечал во время «прямой линии» главный врач онкодиспансера, оперирующий хирург Антон Иванович Лысов.

Первым из позвонивших стал благодарный пациент, Иван Петрович Кубарь, которому Антон Иванович удачной операцией подарил жизнь. Ну а потом начался наш непростой разговор.

- Вам каждый день приходится сталкиваться с чужой болью, и работа онколога отягощена знанием, что пациенты должны погибнуть…
- Я бы не был столь категоричен. Примерно 57% пациентов, которых мы лечим, живут более 5 лет - это достаточно длительный срок. И я могу привести сотни примеров, когда люди, которых мы оперировали и 20, и 25 лет назад, живут и сейчас. Онкология для человека – не приговор. Но, к сожалению, наши люди не приучены к тому, что нужно устанавливать диагноз на ранней стадии заболевания и обращаются к врачам, когда болезнь уже на 3-4 стадиях. Отсюда и расхожее мнение о том, что это приговор. Отнюдь, просто необходимо своевременное полное медицинское обследование.
Конечно, работникам нашего медицинского учреждения чрезвычайно тяжело, поскольку в нашей профессии действительно наиболее часто встречаются пациенты с плохим исходом заболевания. Поэтому синдром профессионального выгорания у нас проявляется наиболее часто.
- Позволяет ли медицинская этика говорить больным о том, что они больны?
- Сегодня это уже вопрос не медицинской этики. В законе о здравоохранении, по которому мы работаем, с каждым пациентом, поступающим к нам в учреждение, заключается своего рода соглашение. Если он хочет, мы ему открываем диагноз. Это, во-первых. Во-вторых, интересуемся, с кем из его близких родственников можно разговаривать о его болезни. В-третьих, объясняем пациенту, каким может быть лечение и какими результаты, так что у него всегда есть выбор. И я считаю, что это правильно, потому что у человека должно быть право знать, что его ждет.

- Есть ли у персонала диспансера специальные психологические знания, помогающие работать с такой категорией больных, и не отражается ли их отсутствие на отношении к пациентам?
- В штате диспансера есть должности психолога и психотерапевта. И на сегодняшний день сложился устойчивый коллектив, который работает уже много лет. Люди черствые просто не задерживаются, потому что работа в онкодиспансере требует даже не знания психологии, а определенного строя души. При приеме на работу с потенциальными сотрудниками общается инспектор отдела кадров. С врачами - либо начмед, либо я – смотрим, что за человек. Со средним медицинским работником - главная медицинская сестра диспансера и, как правило, мы отправляем человека к старшей сестре отделения, в котором он предположительно будет работать. Его знакомят с работой и условиями, и только после этого берем, как правило, с определенным испытательным сроком. Потому что иной раз люди просто не справляются – даже при желании работать.

- Можно ли уберечь себя от онкологических заболеваний?
- Наше население стареет, нас становится меньше, а болезней больше… Каждый год мы ставим на учет примерно 4300-4500 человек, и это при том, что ежегодный прирост онкологических заболеваний по области - 300-400 случаев. Онкологи, занимающиеся эпидемиологией злокачественных опухолей, говорят, что каждый человек должен дожить до своего рака. Чем дольше живет человек, тем больше у него шансов заболеть раковой болезнью - это ни для кого не секрет. Просто у нас такой менталитет, что если заболел раком, нужно сложить руки и собираться на тот свет. В свое время академик Напалков сказал, что атеросклеротическая болезнь и раковая болезнь – суть одно: хроническое неспецифическое воспаление. Так вот у меня всегда возникает вопрос: почему гипертоническую болезнь, как следствие атеросклеротической, мы лечим, последствия инсульта, инфаркта, как следствие той же атеросклеротической болезни, лечим, и почему мы не лечим раковую болезнь? А ведь сейчас еще проблема и в другом. Приходит человек, мы его лечим, делаем операцию, он себя неплохо чувствует и уходит…И больше никто им не хочет заниматься. А ведь для того, чтобы человек жил и достаточно удовлетворительно себя чувствовал, ему нужно хотя бы раз в год пролечиться. Получить какую-то подкрепляющую, общеукрепляющую, инфузионную терапию. И пусть это будет 10 дней, но их человек проведет в стационаре, где его обследуют и полечат. И он получит какие-то гарантии того, что будет жить еще какое-то время.

- Увеличилось ли число онкологических заболеваний после Чернобыльской катастрофы? На этот счет ведь разные мнения…
- Действительно, мнения разные. Могу сказать, что с Чернобыльской аварией напрямую связан только рак щитовидной железы. Но проблемы со щитовидной железой были всегда, у нас эндемическая зона по зобу, поэтому на фоне зоба и появляются злокачественные новообразования. Конечно же, сыграл свою роль йодный удар, который был при чернобыльской аварии, - это сказывается до сих пор. Что же касается других злокачественных новообразований, то здесь нет такой прямой связи.

- Какие возможности дал диспансеру новый радиологический корпус?
- У нас там два отделения – отделение лучевой терапии и отделение лучевой диагностики. В отделении лучевой диагностики самое современное оборудование плюс цифровая обработка результатов, что значительно повысило качество рентгенологического обследования. Три составляющих нового отделения лучевой терапии - компьютерный томограф, рентгеновский симулятор, линейный ускоритель. Установка линейного ускорителя позволила делать конформное точечное облучение опухоли без повреждения окружающих тканей. С помощью этого оборудования мы имеем возможность лечить не только по радикальной программе, ведь оперировать нужно не всех. Благодаря этому комплексу мы скоро перестанем отправлять больных на лечение в Институт онкологии в Боровляны. У нас сегодня такой же, и даже еще более усовершенствованный линейный ускоритель. В случае необходимости на этом аппарате можно выполнять и компьютерную томографию, и рентгеновское симулирование, и лечить больных.

- Новая техника и аппаратура предполагают и внедрение инноваций в лечение…
- На сегодняшний день это не только лечение злокачественных опухолей на линейном ускорителе, но и рентгенологическое обследование пациентов. За последние 2-3 года благодаря приобретению экспортного аппарата УЗИ – Волюсон 730 мы получили возможность пунктировать опухоли поджелудочной железы, почки, забрюшинного пространства под контролем УЗИ-исследования. Ставим морфологический диагноз и уже исходя из него можем назначать тот или другой вид лечения. Ведь очень важно – знать, с чем ты имеешь дело до того, как назначаешь лечение. Наши урологи шагнули далеко вперед. Они делают радикальные операции при раке предстательной железы, при раке мочевого пузыря – с различными видами отведения мочи. Мы предприняли определенные шаги по улучшению качества жизни пациентов при раке желудка. Сейчас на место удаленного желудка помещается вставка между пищеводом и двенадцатиперстной кишкой - тем самым сохраняются все рефлексы печени, поджелудочной железы, и человек значительно лучше живет. Благодаря этому люди, которых оперируют, реже уходят на инвалидность. Фотодинамическое лечение опухолей и диагностика мочевого пузыря, определение маркеров злокачественных опухолей – это тоже шаг вперед. Сейчас новые схемы и новое интенсивное лечение химиотерапевтическими препаратами. Мы не стоим на месте.

- Уровень подготовки кадров соответствует высоким технологиям?
- Соответствует. Мы организовали новое отделение – инженерно-радиологическое. Ведь нынче на таком оборудовании без инженера врачи сами работать не смогут. Врач выбирает наиболее оптимальную форму облучения, а рассчитывают, планируют несколько вариантов уже инженеры. Инженерное отделение - одно из самых больших отделений у нас в диспансере - 9 специалистов. Ни в одном лечебном учреждении вы не увидите такого количества инженеров, которые практически наравне с врачами занимаются лечебной работой. Помимо этого все наши инженеры уже проучились в РНПЦ онкологии, и фирма-поставщик оборудования провела у нас обучающие семинары. Точно так же и с врачами: все проучились в РНПЦ, некоторые - в Польше, по контракту. Все познается в процессе работы, и я должен сказать, что на сегодняшний день все получается.

- Насколько оплата труда медработников адекватна затрачиваемым усилиям?
- Сегодня законодательство дает возможность зарабатывать, и зарабатывать неплохо. И мы ее не ограничиваем. Существует такое понятие, как высокотехнологичные, сложные операции. И если врач выполняет высокотехнологичную операцию, то его зарплата в два раза увеличивается. Если сложную – в полтора. Но для этого он должен стремиться повышать свою квалификацию. Анестезиологи – самая высокооплачиваемая категория врачей, потому что они занимаются лечением и наблюдением в послеоперационный период. За прошлый год у наших медсестер средняя зарплата – самая высокая по области - больше миллиона, у врачей – 2 300.

- Бывают ли случаи, когда человек приходит отягощенный онкологическим диагнозом, а это оказывается врачебной ошибкой?
- Такое бывает. К счастью для самого человека и к сожалению для того, кто поставил неправильный диагноз. Сегодня нужно обязательное морфологическое подтверждение диагноза. Без этого ни один врач не имеет права сказать пациенту, что у него злокачественное новообразование, – рак или саркома. Другое дело, что бывает очень трудно поставить и морфологический диагноз. Из-за этого происходят ошибки, но они очень редки. Рак на здоровом месте не вырастает – обязательно должен быть фон, какой-то предрак, то есть, хроническое заболевание. Потому что только на измененном органе возникает злокачественная клетка, которая начинает развиваться и превращается в злокачественную опухоль. К сожалению, на этом наживаются люди, которые предлагают исцеление от любой злокачественной опухоли травами, заговорами и так далее. А драгоценное время уходит…

- Какой вид онкологии сейчас наиболее распространен? Раньше это был рак желудка…
- Раньше, действительно, на первом месте был рак желудка. На сегодняшний день на первом месте рак кожи. В немалой степени он индуцирован солярием. В Германии солярий уже запрещен, а в России и у нас только еще дебатируется вопрос о получении лицензии на этот вид деятельности. Пока это еще даже не лицензируемый вид деятельности. Проблема в том, что ультрафиолетовое облучение таким образом влияет на кожу, что образуется рак кожи. Но рак кожи, вовремя обнаруженный, – это стопроцентное излечение. Значительно хуже, когда на месте родимых пятен, врожденных или приобретенных невусов, развивается меланома. И вот здесь долго приходится ломать голову над тем, как лучше помочь человеку. Поэтому рыжим, блондинам и блондинкам солярий противопоказан. Этот тип людей подвержен опухоли кожи в большей степени, чем все остальные. На втором месте у мужчин рак легкого, у женщин – рак молочной железы. Далее – рак простаты и только потом рак желудка - заболевание серьезное и сложно поддающееся лечению.

- Насколько мы далеки от цивилизованных стран в лечении онкологических заболеваний?
- Не могу сказать, что очень уж далеки. Во всяком случае, по статистике, мы в Европе не самые последние. Единственное, нужно позаботиться о том, чтобы люди старше 40 лет хотя бы раз в год беседовали со своим участковым доктором и осматривались у него. Есть даже приказ Министерства здравоохранения о проведении углубленных онкологических-профилактических осмотров. Приказ касается медицинских работников, но он не может быть реализован без понимания людьми необходимости подобных обследований. К сожалению, это наш менталитет: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Вот, скажем ситуация. Приходит на прием к доктору женщина и жалуется на боль в пятке. А он предлагает ей раздеться, чтобы осмотреть ее молочные железы, щитовидку и так далее… В лучшем случае она посмотрит на него большими глазами, повернется и уйдет, в худшем – пойдет к заведующему и напишет жалобу на неадекватность врача. Поэтому должна быть обоюдная заинтересованность. Но, к сожалению, на сегодняшний день все считают, что это только обязанность онкологов. А у нас в области всего 50 онкологов, а онкологических больных более 30 тысяч - население крупного, скажем, Кричевского района. И это только стоящих на учете.
(Окончание следует).